Глава 3: «Запечатанная папка»
Ночью ей снился Корнев. Стоит у окна, смотрит — и лицо такое, словно только что что-то понял. Не испуганное, нет. Удивлённое.
Елена проснулась в пять, поворочалась ещё с полчаса и сдалась.
— Ты как сова, — сказал Андрей, не оборачиваясь от плиты. — Всю ночь шуршала.
Она взяла чашку.
— Историк. Специалист по советской космонавтике. Официально — сердце. Но накануне он позвонил мне — говорил о каких-то секретных материалах, об угрозах. А утром его нашли мёртвым.
— И ты, конечно, не можешь просто принять версию о сердце. — Андрей поставил перед ней тарелку. — Моя жена-детектив.
— Я ищу правду. Когда человек предупреждает об опасности, а на следующий день умирает — это не паранойя, это факт.
— Понимаю. — Он помолчал. — Кстати: если понадобится консультация по истории науки СССР — у меня на кафедре есть человек. Хороший специалист.
— Может пригодиться. — Она допила кофе, глянула на часы. — Мне пора. Едем с Громовым к дочери погибшего — проверять банковскую ячейку.
— Как в шпионском романе, — усмехнулся Андрей.
— Пока больше похоже на чужую паранойю. Но посмотрим.
Он поймал её у двери:
— Будь осторожна. Если этот историк не выдумал угрозы…
— Я всегда осторожна. — Она поцеловала его в щёку. — Это моя работа.
Центральное хранилище располагалось в старинном здании на Неглинной — именно там, где и предполагал Громов. Анна и полковник уже ждали у входа.
— Не было проблем ночью? — спросила Елена.
— Нет. Я осталась у подруги, как вы и советовали. — Анна выглядела бледной и напряжённой, как человек, которого разбудили посреди чужого кошмара. — До сих пор не верится, что всё это на самом деле.
— Ячейка № 274, — сказал Громов, пока они поднимались по ступеням. — Зарегистрирована на имя Корнева. Арендована три месяца назад.
В хранилище их встретил пожилой служащий — лысоватый, в очках с толстыми стёклами. Изучил документы методично и без лишних слов.
— Всё в порядке. Прошу в зал депозитария.
Лифт спустил их в подвал. В полумраке тянулись ряды металлических ячеек — тусклые, одинаковые, равнодушные.
— Вот 274-я. — Служащий указал на дверцу. — Нужны два ключа одновременно.
Анна вставила свой. Служащий — второй. Повернули вместе. Дверца открылась беззвучно.
Внутри оказалась металлическая коробка, завёрнутая в плотную ткань. Елена аккуратно перенесла её на стол в отдельной комнате.
— Можно? — спросила она у Анны.
Та молча кивнула, не отрывая взгляда от коробки.
Елена развернула ткань. В коробке лежала толстая папка с красным грифом: «Совершенно секретно. Хранить вечно» — и надпись «Проект Заря-7, 1967». Почти такая же, как та, что нашли вчера в сейфе Корнева, только здесь ещё стояла печать КГБ СССР.
— Это оригинал, — тихо сказала Анна. — То, что мы нашли вчера, — копия.
Рядом с папкой — небольшой цилиндрический контейнер из металла, запечатанный. На боку надпись: «Образец X-7. Зафиксировать герметичность и радиационный фон».
— Радиационный фон? — Громов нахмурился. — Может, не стоит открывать?
— Отец не стал бы хранить что-то действительно опасное. — В голосе Анны была уверенность, которую она, судя по виду, сама не вполне разделяла. — Думаю, это просто старая маркировка.
Елена осторожно открыла папку. Первым лежал рукописный бортовой журнал — эмблема программы «Заря», подпись на первой странице: «Бортинженер И. Величко».
— Похоже на подлинник. — Она бережно перелистнула несколько страниц. — Записи с 10 по 19 июня 1967 года.
Она начала читать вслух:
«10 июня 1967 г. Старт в 04:17 по московскому времени. Все системы в норме. Выход на расчётную орбиту в 04:32. Начало основной программы исследований…»
Записи за 10–15 июня были обычными — параметры орбиты, эксперименты, состояние бортовых систем. Но запись от 16 июня стояла особняком.
«16 июня 1967 г., 23:40. Зафиксирован неопознанный объект на расстоянии около 2 км от корабля. Неправильная форма, слабое голубоватое свечение. Не похож ни на один известный мне аппарат или обломок. Передал сообщение на Землю. Жду указаний».
Следующая запись — другим почерком, неразборчивым, словно рука дрожала:
«17 июня, 02:15. Объект Х изменил положение, приблизился. Свечение усилилось, форма меняется. С Земли приказали произвести съёмку и ждать. Чувствую себя странно: головная боль, тошнота, трудно сосредоточиться».
И последняя — совсем неразборчиво:
«17 июня, около 05:00. Объект у иллюминатора. Свечение проникает внутрь. Я слышу… слышу голоса. Они говорят о… [неразборчиво] …об опасности… [неразборчиво] …предупреждение… Бортовые системы дают сбой. Радиосвязь прервана. Я…»
На этом запись обрывалась.
— Боже мой, — прошептала Анна.
— Или бред от кислородного голодания, — скептически произнёс Громов. — Такое случалось с космонавтами.
— Возможно, — согласилась Елена. — Но тогда объясни: зачем всё это так тщательно засекречивать? И почему ваш отец боялся за жизнь из-за обычной медицинской документации?
Она перевернула страницу. Дальше шёл официальный отчёт — сухой, казённый:
«18 июня 1967 г. Корабль «Заря-7» осуществил штатную посадку в 06:42. Космонавт Величко доставлен в медицинский центр. Состояние критическое. Зафиксированы необъяснимые аномалии: повышенный радиационный фон тела, изменения мозговой активности, психические нарушения. Рекомендовано полное засекречивание информации о полёте и изоляция пациента».
Несколько подписей. В том числе — представители КГБ.
— Теперь понятно, почему об этом полёте никто никогда не слышал, — сказала Анна.
— Но непонятно, почему вашему отцу угрожали сейчас, — возразила Елена. — Пятьдесят лет прошло. Все причастные давно мертвы или на пенсии.
— Если только, — медленно произнёс Громов, — этот «Объект Х» не представляет интереса до сих пор.
Елена взяла металлический контейнер. — Может, ответ здесь.
Защёлка поддалась легко. Крышка поднялась с лёгким шипением — как будто внутри держали вакуум.
На дне лежал кусок металла. Серебристо-голубоватый, размером с ладонь, с поверхностью неровной и странно красивой — будто застывшие волны или кристалл, замерший в секунду образования.
— Что это? — Громов наклонился.
— Не знаю. — Елена смотрела, не прикасаясь. — Но судя по контейнеру — образец с того самого объекта.
Анна потянулась рукой — и остановилась, не коснувшись.
— Если это действительно… неземное…
— Не торопись, — остановил её Громов. — Экспериментальный сплав. Метеоритное вещество. В годы космической гонки таких образцов было полно.
Елена заметила на дне контейнера сложенную записку. Развернула:
«Образец X-7, изъят с поверхности неопознанного объекта 17.06.1967. Аномальные свойства: меняет цвет при изменении освещения, реагирует на электромагнитные поля, излучает радиоволны неизвестного спектра. Предварительный анализ выявил элементы, не встречающиеся в земных условиях. Полная изоляция. Доступ строго ограничен».
— Скорее всего, ваш отец получил эти материалы нелегально. — Елена посмотрела на Анну. — И кто-то очень не хотел огласки.
— Но кому это важно сейчас? — спросила Анна. — Спустя полвека?
— Хороший вопрос, — кивнул Громов. — Может, существует структура, которая до сих пор этим занимается. Или люди, которым невыгодна правда о 1967 годе.
— Или есть что-то, чего мы пока не понимаем, — добавила Елена.
Она аккуратно уложила всё обратно.
— Нужно изучить документы. И проверить образец — выяснить, что это за материал.
— В управлении есть лаборатория, — начал Громов. — Соловьёв мог бы…
Телефон завибрировал. Незнакомый номер, текст:
«Верните то, что вам не принадлежит. Немедленно. Это вопрос национальной безопасности».
Она показала экран Громову.
— Кто-то очень не хочет, чтобы мы изучали эти материалы.
— И они уже знают, что мы их нашли. — Громов говорил тихо, почти без интонации. Это было хуже, чем если бы он выругался.
— Как? — Анна огляделась. — Кто мог узнать, что мы здесь?
— Камеры. Телефоны. Информаторы. — Громов пожал плечами. — Возможно, за нами следили с самого начала.
Елена вспомнила чёрный седан — видела его вчера дважды.
— Уходим. И не вместе. Анна — со мной. Полковник, вы берёте документы.
— Встретимся в управлении через час, — кивнул Громов.
Они упаковали находки. Служащий банка проводил их взглядом — настороженным и каким-то сочувствующим одновременно.
— Разделимся сразу за дверью, — тихо сказал Громов. — Документы у меня, образец — у тебя. Твоя машина где?
— На боковой парковке.
— Моя за углом. Так лучше.
На улице их ждал чёрный седан — припаркованный через дорогу. В нём двое, один держит что-то с длинным объективом.
— На них не смотреть, — процедил Громов. — Расходимся на счёт три. Обычным шагом.
Елена взяла Анну под руку. — Просто идём к машине. Вы справитесь.
Разошлись: Громов налево, к перекрёстку, они — направо, к парковке.
— Они смотрят? — шёпотом спросила Анна, сжав её руку крепче.
— Да. Но пока только смотрят. — Елена говорила ровно, как о погоде. — Это хороший знак.
Когда они дошли до парковки, седан медленно отъехал — в сторону Громова.
— Пошли за полковником. — Елена ускорила шаг. — Быстро.
Они сели в машину. Елена сразу завела двигатель.
— Пристегнитесь. Едем не в управление — сначала сделаем крюк.
Выезжая, она заметила второй автомобиль на соседней улице.
— У них ещё одна машина. И они знали, где мы припарковались. — Она произнесла это без особого выражения — просто констатировала факт.
— Это плохо? — Анна выглядела испуганной и при этом почему-то оживлённой, как человек, который впервые попал в настоящее.
— Это усложняет. — Елена резко вошла в боковой переулок.
Она знала этот район. Уверенно вела через дворы и проходные, ненадолго гасила фары, делала петли.
— Мы оторвались? — с надеждой спросила Анна.
— Не уверена. Они могут просто дать нам иллюзию свободы, а потом перехватить в нужном месте. Поэтому — меняем маршрут.
Она вырулила на проспект с плотным потоком и набрала Громова.
— Полковник. Как вы?
— Хвост есть. Справляюсь. Ты с Анной?
— Да. Едем в альтернативное место.
— Понял. Через два часа.
— Куда мы едем? — спросила Анна, когда связь прервалась.
— К мужу. Он сейчас на даче, работает. Там тихо, и нас никто не будет искать за городом.
— А я… мне можно вернуться домой?
— Пока нет. Если ваш отец был прав — а судя по всему, был, — ваш дом могут обыскать. Лучше побудьте с нами.
Они выехали на кольцевую. Елена снова проверила зеркало. Чисто — или так кажется.
— Что в этом образце такого важного? — задумчиво произнесла Анна. — Если предположить, что он действительно… не наш.
— Не знаю, — честно ответила Елена. — Но намерена выяснить. Ваш отец погиб из-за этого. Мы должны узнать, из-за чего именно.
Дача располагалась в тридцати километрах от Москвы, в тихом посёлке среди сосен. Небольшой двухэтажный дом — летом, наверное, утопает в цветах, сейчас просто стоит среди жёлтой листвы, и в этом есть своя надёжность.
Андрей ждал у калитки. Удивлённый, но не встревоженный — он умел не пугаться раньше времени.
— Елена? Что случилось?
— Долгая история. — Она поцеловала его в щёку. — Это Анна Корнева. Дочь того историка, о котором я рассказывала утром.
— Проходите. Я как раз поставил чайник.
В гостиной горел камин. Елена коротко объяснила ситуацию — без лишних деталей, с нужными акцентами.
— Секретные документы, странная смерть, слежка, — подытожил Андрей. — Хорошая завязка для триллера.
— К сожалению, в реальности люди действительно умирают. — Она без предупреждения поставила на стол металлический контейнер.
Анна открыла крышку. Андрей наклонился — и надолго замолчал, разглядывая странный узор на поверхности металла.
— Никогда такого не видел. Что это?
— Согласно документам — образец с поверхности неопознанного объекта. Космос, 1967 год. Никогда не публиковалось.
— НЛО? — Андрей поднял бровь. Не скептически — скорее с интересом исследователя.
— В документах — «Объект Х». Космонавт, который с ним столкнулся, вернулся… изменённым.
— И вы думаете, отца Анны убили из-за этого?
— Мы пока не уверены, что это убийство. Но он явно чувствовал угрозу. И теперь угрожают нам.
Андрей посмотрел на жену — долго, серьёзно.
— Ты уверена, что хочешь в это ввязываться?
— Я уже ввязалась. — Она говорила без пафоса, просто объясняя очевидное. — Корнев обратился ко мне за помощью. Теперь он мёртв.
— Чем я могу помочь?
— Твой коллега с кафедры — тот, что по истории советской науки. Можешь связаться с ним? Узнать, слышал ли он что-нибудь о проекте «Заря-7» или о космонавте Игоре Величко?
— Позвоню сейчас. И ещё… — Андрей кивнул на контейнер. — В университете есть лаборатория материаловедения. Михаил Левин — специалист по редким сплавам. Ему можно доверять, и он умеет не задавать лишних вопросов.
— Это было бы очень кстати.
— Только осторожнее, — вдруг сказала Анна. — Если мой отец погиб из-за этого — кто-то готов на многое.
— Не беспокойтесь, — спокойно ответил Андрей. — В университете полно чудаковатых профессоров со странными образцами. Ещё один никого не удивит.
Телефон Елены зазвонил. Громов.
— Полковник, вы в порядке?
— Да. Но ситуация усложняется. — Голос у него был ровным, что само по себе было плохим знаком. — Меня вызвали наверх. Высокий уровень. Расспрашивали о банке и о том, что мы нашли.
— Что вы сказали?
— Что ведём стандартное расследование. В ячейке — только личные документы, ничего интересного. — Пауза. — Не уверен, что поверили. Елена, в этом деле всё серьёзнее, чем казалось. Может, стоит передать спецслужбам.
— И позволить им замять ещё одну странную смерть? — Она сказала это мягко, без вызова. — Нет.
— Я так и думал. — В голосе Громова мелькнула усталая усмешка. — Хорошо. Продолжаем. Токсикология будет завтра — может дать ясность. А пока: держи образец в надёжном месте и не светись.
— Мы с Анной на даче. Тут тихо.
— Отлично. Свяжусь утром.
Она убрала телефон. Посмотрела на Анну, на Андрея.
— Кто-то сверху интересуется нашим расследованием.
— Это значит, что отец был прав, — тихо сказала Анна.
— Это значит, что документы действительно что-то стоят. Для кого-то влиятельного.
Андрей смотрел на металлический образец.
— Если это и правда внеземное… такой интерес объясним.
— Сначала — природа образца и обстоятельства смерти Корнева, — остановила его Елена. — Выводы потом.
Но она уже понимала: это дело давно вышло за рамки обычного расследования.
Когда они выходили из банка, Елена заметила кое-что, о чём не сказала ни Громову, ни Андрею.
На самом дне контейнера лежала ещё одна записка — написанная рукой Корнева:
«В случае моей смерти: смотрите запись в университетском архиве, дело № 1967-К/43-Z. Там то, что нельзя было доверить бумаге».
Значит, есть что-то, что он считал слишком важным — или слишком опасным — даже для банковской ячейки.
— Анна, — сказала она, — ваш отец был как-то связан с университетским архивом?
— Вероятно, это МГУ. — Анна подумала. — Он читал там спецкурс по истории советской космонавтики. Приглашённый профессор. Имел доступ к архивным материалам.
— Андрей, — Елена повернулась к мужу, — ты можешь помочь с доступом?
— Есть знакомые. Но если это засекреченные материалы…
— Думаю, они не засекречены официально. Корнев просто спрятал что-то под видом обычных исторических документов. Чтобы не привлекать внимания.
В дверь постучали. Все трое замерли.
Елена уже двигалась к окну — рука легла на кобуру сама, без мысли.
У калитки стоял Громов. Один. Никаких признаков слежки.
— Чисто, — сказал он, войдя. — Я проверил периметр.
— Что-то новое?
— Да. — Он положил на стол несколько листов. — Просмотрел документы внимательно. Там список: люди, причастные к проекту «Заря-7» и к последующему сокрытию.
Он разложил листы. — Председатель комиссии по расследованию инцидента — генерал КГБ Виктор Марков. Дед нынешнего министра обороны Сергея Маркова.
Елена и Анна переглянулись.
— И ещё один, — продолжил Громов, указывая на другую фамилию. — Полковник КГБ Леонид Зотов. Отвечал за режим секретности. Сейчас ему около девяноста, и, по моим данным, он жив. Живёт в доме престарелых под Петербургом.
— Живой свидетель, — медленно произнесла Елена.
— И последнее. — Громов достал фотографию. — Нашёл среди документов.
На снимке — группа военных и учёных у какого-то технического сооружения. Май 1967-го, судя по дате на обороте.
— Что здесь особенного? — Анна разглядывала фото.
— Третий слева. — Громов указал на молодого офицера с серьёзным взглядом. — Александр Громов. Мой отец.
Тишина.
— Ваш отец был причастен к «Заре-7»?
— Очевидно. — Громов смотрел на фотографию. — Хотя никогда об этом не говорил. Работал в научном отделе КГБ, занимался космическими программами — это я знал. Но «Заря-7», «Объект X» — ни слова.
— Может, ему запретили?
— Или не хотел вспоминать. — Громов помолчал. — Он умер в восемьдесят пятом. От рака. Перед смертью говорил странные вещи — о каком-то «возвращении», о «сигнале». Мы думали: бред, лекарства. Теперь…
В комнате снова стало тихо. Каждый переваривал своё.
— Это меняет картину, — наконец сказала Елена. — У нас есть живой свидетель и личная связь с этим делом. Полковник, вы могли бы съездить к Зотову? Официально — как сын коллеги.
— Могу. — Громов кивнул. — А вы?
— Университетский архив. Дело № 1967-К/43-Z. Андрей поможет с доступом.
— Хорошо. — Громов встал. — Только будьте осторожны. Если за вами следили у банка — могут следить и здесь. Не светитесь.
— Зашифруем связь, сменим машину. — Она посмотрела на мужа. — Андрей поможет оформить всё как обычную научную работу.
— Отлично. — Громов направился к выходу. — И последнее, Елена. В этом деле мы не знаем, кому можно доверять. Даже в наших рядах.
Он ушёл. Дверь закрылась.
— Что будем делать с образцом? — спросила Анна.
— Завтра утром Андрей отвезёт его к Левину. — Елена уже принимала решения на автопилоте, раскладывая завтрашний день по полочкам. — Мы с вами — в архив. Сегодня все остаются здесь.
В ту ночь она долго лежала с открытыми глазами.
Дело о смерти историка давно перестало быть просто делом. Секретная миссия. Неопознанный объект. Материал с аномальными свойствами. И люди, которые пятьдесят лет хранят эту тайну — и готовы убивать, чтобы она осталась тайной.
Интуиция говорила: они только потянули за нитку. Клубок ещё даже не начал разматываться.
А глубже, там, куда интуиция не достаёт, — почти неслышный вопрос: что, если Корнев был прав? Что, если «Объект Х» действительно был чем-то не отсюда? И что это означает — для всех них?
С этим она и заснула.
Ей снился космос — чёрный, беззвучный — и голубоватое свечение, которое медленно, не торопясь, двигалось в сторону Земли.
Продолжение следует
Елена понимает, что ночной звонок связан не только с убийством
Главы 4 -9. По следам прошлого. (платные всего 3.99 дол.США или 11 шекелей)